рого Боба
  нет нигде. Он пришел сюда до бури и, возможно, вышел, когда она еще
  бушевала, но, во всяком случае, больше сюда не возвращался.
   Рультабийль встал и поставил лампу обратно на стол: она снова осветила
  череп, красная челюсть которого никогда еще не скалилась так зловеще. Вокруг
  не было ничего, кроме древних костей, но они пугали меня меньше, чем
  отсутствие Старого Боба.
   Несколько секунд Рультабийль постоял над окровавленным черепом, взял его
  в руки и заглянул в глазницы. Потом поднял его на вытянутых руках,
  внимательно осмотрел снизу, затем в профиль, после чего отдал мне и тоже
  попросил поднять череп над головой, словно величайшую ценность, а сам поднял
  над головой лампу.
   Внезапно в голове у меня сверкнула мысль, я бросил череп на стол и
  ринулся во двор, к колодцу. Там я убедился, что закрывавшие его железные
  полосы не тронуты. Если бы кто-то убежал через этот колодец, или упал в
  него, или был туда брошен, полосы оказались бы сдвинуты с места. В
  необычайном волнении я поспешил назад и воскликнул:
   - Рультабийль! Остается одно: в мешке увезли Старого Боба.
   Я повторил это еще раз, но репортер меня не слушал: к моему удивлению, он
  занимался делом, смысла которого я не мог разгадать. В столь трагическую
  минуту, когда мы ждали возвращения г-на Дарзака, чтобы мысленно замкнуть
  круг, в котором находился "лишний" труп, когда в древней башне Старого замка
  Матильда, словно леди Макбет, отмывала следы невероятного преступления,