ты не видишь, что она уже высохла? Разве ты не
  видишь, что это кровь?
   Нет, я этого не видел: я точно знал, что это не кровь, а самая обычная
  красная краска. Но в ту секунду я и не помышлял противоречить Рультабийлю,
  а, напротив, сделал вид, что заинтересовался мыслью о крови.
   - Чья кровь? - спросил я. - Вы знаете, чья это кровь? Ларсана?
   - Да кто же знает, какая у Ларсана кровь? - вскричал он. - Кто видел,
  какого она цвета? Чтобы узнать, какого цвета у Ларсана кровь, нужно вскрыть
  вены мне, Сенклер! Это единственный способ.
   Я был в полном смятении.
   - У моего отца не так-то просто взять кровь. Уже не в первый раз он
  говорил об отце с какой-то отчаянной гордостью. "Если мой отец наденет
  парик, этого никто не заметит". "У моего отца не так-то просто взять кровь".
   - Руки у Бернье были в его крови, к тому же вы видели руки Дамы в черном.
   - Да, да, они так говорили! Но убить моего отца не так-то просто!
   В страшном возбуждении Рультабийль продолжал разглядывать свой аккуратный
  рисунок. Ему перехватило горло, и, чуть ли не рыдая, он проговорил:
   - Господи, да сжалься же над нами. Это было бы слишком ужасно!
   Помолчав, он добавил:
   - Моя бедная мать этого не заслужила. И я тоже. И все мы.
   Крупная слеза, скатившись у него по щеке, упала в чашечку с краской.
   - Рисовать дальше нет смысла, - прошептал он дрожащим голосом, необычайно
  бережно взял чашечку и, поднявшись, поставил ее в шкафчик.
   Затем схватил меня за руку и потащил за собой; я шел и вглядывался