ядывался в
  него: неужто он и в самом деле внезапно сошел с ума?
   - Пошли, пошли, - говорил он. - Час настал, Сенклер. Отступать теперь мы
  больше не вправе. Нужно, чтобы Дама в черном рассказала все, что касается
  мешка. Ах, поскорее бы вернулся господин Дарзак, нам было бы не так тяжко.
  Не могу я больше ждать.
   Ждать - чего? И все-таки почему он так испугался? Какая мысль заставила
  взгляд его остановиться? Почему зубы у него опять застучали?
   Я не удержался и снова осведомился:
   - Что вас так напугало? Разве Ларсан не мертв? Нервно стиснув мою руку,
  Рультабийль повторил:
   - Говорю же вам, что его смерть страшит меня сильнее, чем его жизнь!
   С этими словами он постучал в дверь Квадратной башни, к которой мы как
  раз подошли. Я поинтересовался, не хочет ли он поговорить с матерью с глазу
  на глаз. Однако, к моему великому удивлению, он ответил, что сейчас ни за
  что на свете ему нельзя оставаться одному, иначе, как он выразился, "круг не
  замкнется", после чего мрачно добавил:
   - А может, это никогда и не случится?
  
  ***
  
   Нам все не открывали, и Рультабийль постучал снова; наконец дверь
  распахнулась, и в ней показалось осунувшееся лицо Бернье. Увидев нас, он
  страшно рассердился.
   - Что вам надо? Чего вам еще? Говорите тише, хозяйка в гостиной Старого
  Боба. А старик так и не вернулся.
   - Впустите нас, Бернье, - приказал Рультабийль и толкнул дверь.
   - Только не говорите хозяйке...
   - Да нет же, нет!
   Мы вошли в прихожую. Там стоял почти полный мрак.