о господин Дарзак не
  прав, скрывая этот славный поступок. Лучше всего сообщить о нем в полицию, и
  как можно скорее. Если полиция у знает об этом деле из другого источника,
  представляете, в каком положении мы окажемся. Если мы сознаемся, то будем
  чисты перед правосудием; если нет - сделаемся злоумышленниками. О нас могут
  подумать все, что угодно...
   Мистер Ранс был весьма взволнован трагическим происшествием, говорил
  заикаясь, словно сам убил Фредерика Ларсана, словно его уже обвинили в этом
  и тащат в тюрьму.
   - Нужно все рассказать. Господа, нужно все рассказать!
   - Я думаю, мой муж прав, - добавила м-с Эдит. - Но, прежде чем принять
  какое-либо решение, хотелось бы знать, как все случилось.
   Она обращалась непосредственно к г-ну и г-же Дарзак. Но они никак не
  могли оправиться от удивления, вызванного словами Рультабийля, -
  Рультабийля, которой еще утром, в моем присутствии, пообещал им молчать и
  сам призывал нас к молчанию; супруги были связаны словом и сидели, словно
  окаменев. Артур Ранс повторил:
   - Зачем скрывать? Нужно во всем признаться! И тут мне показалось, что
  репортер внезапно принял решение: глаза его сверкнули, как будто в голове у
  него мелькнула важная мысль. Он наклонился над Артуром Рансом, который
  сидел, опираясь правой рукой о трость с загнутой ручкой, затейливо
  вырезанной из слоновой кости знаменитым мастером из Дьепа. Взяв у Ранса
  трость, Рультабийль заговорил:
   - Вы позволите? Я очень люблю слоновую кость,