ть, а мой друг Сенклер
  рассказывал мне о вашей трости. Я только сейчас ее заметил. Очень красиво.
  Это работа Ламбеса гон лучший мастер на нормандском побережье.
   Молодой человек разглядывал трость и, казалось, был поглощен только этим.
  Он вертел ее до тех пор, пока она не выскользнула у него из рук и не упала
  перед г-жой Дарзак. Я поспешил ее поднять и протянул Артуру Рансу.
  Рультабийль поблагодарил меня грозным взглядом. В этом испепеляющем взгляде
  я прочитал, что вел себя как дурак.
   Раздраженная несносным самодовольством Рультабийля и молчанием супругов
  Дарзак, м-с Эдит встала.
   - Душенька, - сказала она, обращаясь к г-же Дарзак, - я вижу, вы очень
  устали. Переживания этой ужасной ночи вконец вас измотали. Прошу вас,
  пойдемте к нам в комнаты, там вы сможете отдохнуть.
   - Прошу прощения, но я еще ненадолго задержу вас, миссис Эдит, - вмешался
  Рультабийль. - То, что мне осталось сообщить, касается лично вас.
   - Так говорите же, сударь, не тяните.
   Она была права. Интересно, понял ли это Рультабийль? Во всяком случае,
  неторопливость своих предварительных рассуждений он с лихвою искупил
  краткостью и точностью, с какою рассказал о событиях прошлой ночи. Никогда
  еще вопрос о "лишнем трупе" в Квадратной башне не представал перед нами в
  столь таинственном и ужасном свете. М-с Эдит вся дрожала (в самом деле
  дрожала, честное слово). Что же до мистера Ранса, то он покусывал ручку
  трости с поистине американской флегмой и весьма убежденно повторял: