дите за этим переселением. После моего отъезда чтобы ноги
  вашей не было в Квадратной башне, ясно? Прощайте. Дайте-ка я вас обниму,
  всех троих!
   Он прижал к груди г-на Дарзака, потом меня; затем обнял Даму в черном и
  вдруг разразился рыданиями. Такое поведение Рультабийля, несмотря даже на
  серьезность обстановки, показалось мне непонятным. Увы, каким естественным я
  сочту его позже!
  
  Глава 15
  Ночные вздохи
  
   Два часа ночи. Замок спит. Какая тишина на земле и в небесах! Я стою у
  окна; лицо у меня горит, а сердце застыло; море вздыхает в последний раз, и
  сразу же луна скрывается за облаками. Ночное светило погасло, нигде не видно
  даже теней. И вот, среди сонной неподвижности мне слышатся слова литовской
  песни:
  
   И, деву встречая, разверзлась пучина
   И снова сомкнулась, насытясь.
   И вновь неподвижно, светло и пустынно
   Хрустальное озеро Свитезь.
  
   Слова ясно и четко доносятся до меня в гулкой неподвижной ночи. Кто это?
  Он? Она? А может, их просто подсказывает мне память? Все-таки любопытно:
  зачем этот черноземный князь явился со своими литовскими песнями на Лазурный
  берег? И почему меня преследует его образ и его песни?
   Как она его выносит? Он же просто смешон: эти ласковые глаза с длинными
  темными ресницами, да еще литовские песни! Впрочем, я тоже смешон. Неужели у
  меня сердце словно у школьника? Не думаю. Скорее я склонен полагать, что в
  князе Галиче меня волнует не столько интерес м-с Эдит к нему, сколько мысль
  о том, другом человеке. Да, вот именно: князь и