тарь, чтобы принести тут, в
  тишине, свою чистую молитву?
   Внезапно рядом с Дамой в черном я увидел чью-то фигуру и узнал Робера
  Дарзака. Оттуда, где я стоял, мне было слышно, о чем они говорили. Ужасная,
  некрасивая, постыдная бестактность! Но - странное дело! - я чувствовал, что
  просто обязан слушать. Я больше не думал ни о м-с Эдит, ни о князе Галиче.
  Все мои мысли вертелись вокруг Ларсана. Почему? Почему мне хотелось слышать
  их разговор именно из-за Ларсана? Я понял, что Матильда украдкой вышла из
  башни, чтобы погрустить в саду, а муж присоединился к ней. Дама в черном
  плакала. Она держала Робера Дарзака за руки и говорила:
   - Я знаю, знаю, как вы мучаетесь, не трудитесь возражать - я же вижу, как
  вы изменились, как вы несчастны. Я виню себя - я причинила вам боль, но не
  надо обвинять меня в том, что я больше не люблю вас. О Робер, я еще буду вас
  любить, как когда-то, обещаю вам!
   Она задумалась, а он с недоверчивым видом продолжал слушать. Через
  несколько секунд Матильда воскликнула - странным голосом, но вместе с тем
  очень убежденно:
   - Ну разумеется, обещаю!
   Она еще раз сжала ему руки и ушла, подарив на прощанье чудную, но
  настолько несчастную улыбку, что я удивился, как она могла обещать ему
  счастье. Проходя, Матильда слегка задела меня, но не заметила. Запах ее
  духов улетел, и я ощущал лишь аромат лавровишен, за которым прятался.
   Г-н Дарзак не двигался. Я продолжал наблюдать за ним. Внезапно он
  воскликнул с яростью, которая заставила