угаться мне: обняв его за плечи, я принялся его упрашивать рассказать,
  почему он так испугался, заговорил о своей смерти и столь неудачно шутил.
   - Как другу, как своему лучшему другу, Рультабийль! Говори же! Облегчи
  душу! Поведай мне свою тайну - она же гнетет тебя. Я всем сердцем с тобой.
   Рультабийль положил руку мне на плечо, заглянул в самую глубину моих
  глаз, в самую глубину моего сердца и ответил:
   - Вы все узнаете, Сенклер, вы будете знать не меньше моего и ужаснетесь
  так же, как я, потому что я знаю: вы добры и любите меня!
   Наконец Рультабийль немного успокоился и попросил железнодорожное
  расписание.
   - Мы выедем в час, - проговорил он. - Зимой прямого поезда из Э в Париж
  нет, поэтому мы будем дома часов в семь. Но мы вполне успеем уложить
  чемоданы, добраться до Лионского вокзала и сесть на девятичасовой на Марсель
  и Ментону.
   Он даже не спросил моего мнения, он тащил меня за собою в Ментону, как
  притащил в Трепор: ему прекрасно было известно, что при существующем
  положении дел я ни в чем не смогу ему отказать. К тому же он находился в
  таком состоянии, что мне и в голову не пришло бы оставить его одного. А у
  меня начинались каникулы и во Дворце правосудия дел больше не было.
   - Стало быть, мы едем в Э? - спросил я.
   - Да, и там сядем в поезд. В экипаже мы доберемся из Трепора до Э за
  какие-нибудь полчаса.
   - Немного же мы побыли здесь, - заключил я.
   - Вполне достаточно... Надеюсь, вполне достаточно, чтобы найти то, за чем
  я