авила меня задуматься:
   - Да, нужно быть счастливым! Нужно!
   Конечно, он был на пределе сил. И прежде чем уйти к себе в башню, сделал
  жест, в который вложил свой протест против злой судьбы и вызов року, жест,
  которым он, невзирая на разделяющее их пространство, как бы обнимал Даму в
  черном и прижимал ее к груди, становясь ее повелителем.
   Возможно, жест его был и не совсем таков, каким я Дорисовал его в своем
  воображении: просто оно, блуждая вокруг Ларсана, наткнулось на Дарзака. Да,
  я прекрасно помню: именно этой лунной ночью, после этого жеста похитителя я
  осмелился сказать себе то, что говорил уже о многих других, обо всех: "А
  что, если это Ларсан?" Порывшись же как следует в глубинах памяти, я могу
  признаться, что мысль моя была еще более точной. При жесте Робера Дарзака в
  голове у меня тут же вспыхнуло: "Это Ларсан!" Я был так испуган, что, увидев
  идущего в мою сторону Робера Дарзака, невольно попятился, чем и обнаружил
  свое присутствие. Он заметил меня, узнал, схватил за руку и заговорил:
   - Вы здесь, Сенклер, вы не спите? Все мы бодрствуем, мой друг. Вы все
  слышали? Знаете, Сенклер, такого горя я не выдержу. Мы уже были почти
  счастливы, даже она поверила было, что грозный рок от нее отступился, - и
  тут снова появляется он. И вот все кончено, у нее нет больше сил для любви.
  Она покорилась неизбежности, ей кажется, что рок будет преследовать ее
  всегда, точно вечная кара. Только драма минувшей ночи доказала мне, что эта
  женщина и в самом деле любила меня..,