раньше... Да, в какие-то секунды она
  боялась за меня, а я - увы! - совершил убийство только ради нее. Но к ней
  снова вернулось ее убийственное безразличие. Теперь она думает - если вообще
  может о чем-нибудь думать, - что будет когда-нибудь молча гулять со
  стариком, и все.
   Он вздохнул так печально и так искренне, что ужасная мысль тут же меня
  покинула. Я размышлял теперь только о его словах, о горе этого человека,
  которому казалось, что он окончательно потерял любимую жену, в то время как
  к ней вернулся сын, о существовании которого он до сих пор не знал. В
  сущности, он так и не разобрался в поведении Дамы в черном, так и не понял,
  почему она на первый взгляд столь легко отринула его. Он объяснял эту
  страшную перемену измученной угрызениями совести дочери профессора
  Стейнджерсона только любовью к отцу.
   Тем временем г-н Дарзак продолжал сетовать:
   - Что толку, что я схватился с ним? Зачем я его убил? Зачем она
  заставляет меня молчать, словно какого-то преступника, если не хочет
  отблагодарить меня своею любовью? Боится, что меня снова станут судить? Увы,
  Сенклер, дело не в этом, совсем не в этом. Она опасается, что ослабевший
  рассудок отца не выдержит нового скандала. Отец! Вечно отец! А меня словно и
  вовсе нет. Я ждал ее двадцать лет и не успел получить, как отец снова ее у
  меня отнял.
   В голове у меня пронеслось: "Отец? Нет, отец и сын". Он сел на древние
  камни обвалившейся часовни и проговорил как бы про себя:
   - Но я вырву