маться, то он чаще всех нас ищет тени, и мы
  видим его мало, причем всегда в полутьме. В нашем зале военного совета очень
  темно, в "Волчице" темно, в Квадратной башне он выбрал комнаты, в которых
  всегда царит полумрак.
   И все же... Ладно, посмотрим. Так просто Рультабийля не проведешь, водить
  его за нос три дня подряд не удастся никому. Однако, как говорит
  Рультабийль, Ларсан родился раньше него, он ведь его отец...
   Но вот что я вспомнил: когда в Кане Дарзак зашел к нам в купе, он первым
  делом задернул занавески. Полумрак, всегда полумрак!
   Вот призрак на западном валу повернулся в мою сторону. Я хорошо его вижу,
  очков на нем нет. Он неподвижен, словно стоит перед фотокамерой. Не
  двигайтесь. Готово: это Робер Дарзак! Робер Дарзак!
   Он снова двинулся. Не знаю, но все же его походка чем-то отличается от
  походки Ларсана. Только вот чем?
   Разумеется, Рультабийль заметил бы. Заметил бы? Да он больше рассуждает,
  чем смотрит. И было ли у него время понаблюдать?
   Нет! Не нужно забывать, что Дарзак пробыл три месяца на юге. Это верно.
  Тут можно рассуждать так: три месяца его никто не видел. Он уехал недужным,
  вернулся здоровым. Не удивительно, что лицо у человека изменилось: уехал он
  тяжело больным, вернулся ожившим.
   И сразу же состоялась свадьба. Все это время он редко показывался на
  людях, да и длилось все это лишь неделю. Семь дней Ларсан мог бы выдержать.
   Человек (Дарзак? Ларсан?) спустился с пьедестала на западном валу и
  направился в мою сторону.