ете, куда направляли нас вашей
  запиской насчет моллюсков! Он удивленно уставился на меня:
   - Вы, должно быть, не понимаете, что говорите, дорогой Сенклер, иначе не
  заставили бы меня опровергать подобное обвинение.
   - Какое обвинение? - вскричал я.
   - Обвинение в том, что я мог оставить Старого Боба в пещере Ромео и
  Джульетты, зная, что он умирает.
   - Да успокойтесь же, - отозвался я. - Старый Боб вовсе не умирает. У него
  вывихнуты нога и плечо, но не сильно, а история его исчезновения - самая что
  ни на есть добропорядочная: он утверждает, что хотел похитить череп князя
  Галича.
   - Что за бредовая мысль! - усмехнулся Рультабийль.
   Он наклонился ко мне и, глядя прямо в глаза, спросил:
   - А вы верите в эту историю? И что, это все? Других ран у него нет?
   - Есть. У него есть еще одна рана, но врач нашел ее неопасной. У него
  разбита грудь.
   - Разбита грудь? - переспросил Рультабийль, в волнении сжимая мне руку. -
  А как она у него разбита?
   - Не знаем, не видели. Старый Боб невероятно стыдлив. Он не хотел снимать
  при нас сюртук, а тот так хорошо закрывал рану, что мы о ней и не
  подозревали, пока нам не признался Уолтер, напуганный видом крови.
   Придя в замок, мы сразу наткнулись на м-с Эдит, которая нас разыскивала.
   - Дядюшка не желает, чтобы я дежурила у его постели. Это совершенно
  необъяснимо! - воскликнула она, глядя на Рультабийля с несвойственной ей
  тревогой.
   - Сударыня! - ответил репортер, церемонно раскланявшись с нашей милой
  хозяйкой.