дался бой часов - они были на здании коллежа, как
  пояснил Рультабийль, - и все стихло. Лошадь и экипаж застыли. Кучер скрылся
  в кабачке. Мы вошли в холодную тень готической церкви, стоявшей у края
  площади. Рультабийль бросил взгляд на замок из розового кирпича, увенчанный
  широкой крышей в стиле Людовика XIII, с унылым фасадом, словно оплакивавшим
  своих принцев в изгнании, затем с грустью посмотрел на квадратное здание
  мэрии, враждебно выставившее в нашу сторону древко с грязным флагом, на
  молчаливые дома, на кафе "Париж" для господ офицеров, на парикмахерскую, на
  книжную лавочку... Не здесь ли он покупал на деньги Дамы в черном свои
  первые книги?
   - Ничего не изменилось! На пороге книжной лавки, лениво уткнувшись мордой
  в замерзшие лапы, лежала старая облезлая собака.
   - Да это же Шам! Я узнал его - это Шам! Мой добрый Шам! - воскликнул
  Рультабийль и позвал: - Шам! Шам!
   Собака поднялась и повернулась к нам, прислушиваясь к голосу Рультабийля.
  С трудом сделав несколько шагов, она подошла к нам вплотную, потом
  безразлично вернулась на свой порог. - Это он! Но он меня не узнал, -
  проговорил Рультабийль.
   Репортер увлек меня в круто спускавшийся вниз проулок, посыпанный острой
  щебенкой; я чувствовал, что друга лихорадит. Вскоре мы остановились перед
  церковью иезуитов; ее паперть украшали каменные полукружия, что-то вроде
  перевернутых консолей, принадлежащих к архитектурному стилю, который не
  прибавил славы XVII столетию. Толкнув низкую дверцу,