лед за нею дрожь проняла и меня: я знал, что, увы, ничем не могу
  помочь и что все, чему суждено случиться, случится помимо нашей воли и
  желания. М-с Эдит повела меня в сторону потерны. Арка потерны чернела в
  ярком свете дня, а по ту сторону этого прохладного туннеля виднелись фигуры
  Рультабийля и г-на Дарзака, которые, словно белые статуи, стояли у входа во
  двор Карла Смелого. Рультабийль держал в руке трость Артура Ранса. Не знаю
  почему, но эта подробность меня встревожила. Концом трости он указал сначала
  на что-то, не видное нам, на своде арки, а потом на нас. О чем они говорили,
  мы не слышали. Их губы едва шевелились, словно у сообщников, ведущих
  секретный разговор. М-с Эдит остановилась, но Рультабийль, позорив движение
  тростью, дал ей знак подойти.
   - Боже, что еще ему от меня нужно? - воскликнула она. - Господин Сенклер,
  мне очень страшно! Я скажу дяде все, и будь что будет.
   Мы вошли под арку; те двое неподвижно следили за нами. Их неподвижность
  удивила меня, и, когда я задал вопрос, мой голос гулко раскатился под
  сводом.
   - Что вы тут делаете?
   Мы подошли ближе, и они предложили нам повернуться спиной к двору, чтобы
  увидеть то, что они рассматривали. Это был расположенный на своде арки
  геральдический щит с гербом семейства Мортола и прибавочным знаком младшей
  ветви рода. Камень, на котором был вырезан герб, расшатался и, казалось,
  готов был вот-вот обрушиться на головы проходящих под ним. Рультабийль
  заметил этот расшатанный герб и теперь