ин шаг. Чтобы сделать его, судейским
  потребовалось шесть часов. В течение шести часов они допрашивали нас -
  беспрерывно и безрезультатно.
   Когда этот суматошный и ненужный допрос окончился и врач принялся
  осматривать Старого Боба, мы с м-с Эдит уселись в его гостиной, откуда
  только что ушли представители власти. Дверь гостиной, выходившая в коридор
  Квадратной башни, была отворена. Мы слышали, как плачет матушка Бернье над
  телом мужа, которое перенесли в привратницкую. Должен признать, что нам
  нелегко было сидеть между трупом и раненым, которые, ей-богу, несмотря на
  усилия Рультабийля, оба казались мне подозрительными; весь ужас того, что мы
  наблюдали, удваивался из-за внутреннего страха перед тем, что нам еще
  предстояло увидеть. Вдруг м-с Эдит схватила меня за руку и воскликнула:
   - Не оставляйте меня! Не оставляйте! Рядом со мной теперь только вы. Где
  князь Галич, я не знаю, от мужа тоже нет вестей. Это ужасно! Он оставил мне
  записку, что отправился на поиски Туллио. Ведь мистер Ранс еще не знает, что
  Бернье убит. Нашел ли он Морского Палача? Я теперь жду правды только от
  него, от Туллио! А телеграммы все нет. Это невыносимо!
   С той минуты, как м-с Эдит так доверчиво взяла мою руку и задержала ее на
  несколько мгновений в своей, я был всей душой с нею и дал понять, что она
  может рассчитывать на мою преданность. Мы вполголоса обменялись с нею этими
  незабываемыми фразами, а тем временем во дворе мелькали судейские в
  сопровождении Рультабийля