и г-на Дарзака. При всяком удобном случае
  Рультабийль бросал взгляд в нашу сторону. Окно все еще было открыто.
   - Он за нами наблюдает, - проговорила м-с Эдит. - Ну и прекрасно!
  Возможно, сидя здесь, мы мешаем ему и господину Дарзаку. Но мы отсюда не
  уйдем, что бы ни случилось, не так ли, господин Сенклер?
   - Нужно быть признательным Рультабийлю, - осмелился я оставить, - за то,
  что он умещался и не сказал ничего существенного относительно самого
  древнего скребка в мире. Если следователю станет известно, что этот каменный
  кинжал принадлежит вашему дядюшке, кто знает, чем все это может кончиться.
  Если же им станет известно, что Бернье, умирая, назвал имя Ларсана, то
  версия с несчастным случаем может не пройти.
   Последние слова я произнес с нажимом.
   - Ну, у вашего друга не меньше причин молчать, чем у меня! - вспылила м-с
  Эдит. - И знаете, я боюсь только одного, да, только одного!
   - Чего же?
   Она в возбуждении встала:
   - Я боюсь, что он спас дядю только затем, чтобы потом надежнее его
  погубить.
   - Как вы можете так думать? - без особой убежденности спросил я.
   - Да я только что прочитала это в глазах вашего друга. Будь я вполне
  уверена в своей правоте, я предпочла бы иметь дело с представителями власти.
   Немного успокоившись, она, похоже, отбросила эту нелепую мысль и сказала:
   - В общем, нужно приготовиться ко всему; я буду защищать его до конца. -
  И, показав мне маленький револьвер, который прятала в складках платья, она
  вскричала: