она дышала, впитывал атмосферу, в которой она недавно была,
  и выходил с благоухающим сердцем... Это был самый тонкий, нежный и,
  безусловно, самый естественный и приятный аромат в мире, и мне казалось, что
  никогда больше я его не встречу - до того дня, когда я сказал вам, Сенклер,
  - помните? - во время приема в Елисейском дворце...
   - В тот день, друг мой, вы встретили Матильду Стейнджерсон.
   - Да, - дрогнувшим голосом ответил Рультабийль. Ах, если бы я знал, что у
  дочери профессора Стейнджерсона от первого брака, заключенного ею в Америке,
  был сын, ровесник Рультабийля! А ведь мой друг ездил в Америку и там, должно
  быть, понял все! Если бы это знал и я, тогда мне стали бы наконец ясны
  причины волнения, страдания и странной тревоги, с которыми он произнес имя
  Матильды Стейнджерсон здесь, в коллеже, куда приезжала когда-то Дама в
  черном.
   Через несколько минут я осмелился нарушить молчание:
   - Вы так и не узнали, почему не вернулась Дама в черном?
   - Да нет, я уверен, что она вернулась. Но я-то уже уехал.
   - А кто вас забрал?
   - Никто - я сбежал.
   - Зачем? Чтобы отыскать ее?
   - Нет, нет, чтобы скрыться от нее, Сенклер! Но она-то вернулась! Уверен,
  что вернулась!
   - Должно быть, она очень огорчилась, не застав вас больше здесь.
   Рультабийль воздел руки к небу и покачал головой.
   - Откуда мне знать? Кто может это знать? Ах, как я несчастен... Тс-с,
  папаша Симон! Он уходит! Наконец-то! Скорее в гостиную.
   В три прыжка мы оказались на месте. Гостиная