шни опять
  раздался выстрел; он сразу нас отрезвил, наш гнев куда-то пропал, и мы -
  честное слово! - принялись вежливо упрашивать Рультабийля побыстрее положить
  конец невыносимой ситуации. Мы его не просто просили, а скорее умоляли,
  словно каждый хотел доказать остальным, и, быть может, самому себе, что он -
  не Ларсан.
   Услышав второй выстрел, Рультабийль преобразился. Выражение его лица
  изменилось, весь он, казалось, дрожал от бешеной энергии. Оставив
  насмешливый тон, которым он разговаривал с г-ном Дарзаком и который нас
  весьма задевал, он осторожно отстранил Даму в черном, все еще старавшуюся
  его защитить, прислонился спиной к двери, скрестил руки на груди и
  заговорил:
   - Видите ли, в таком деле нельзя пренебрегать ничем. Два Дарзака вошли в
  комнату, и два вышли из нее, причем один из них - в мешке. Есть от чего
  потерять голову! Но теперь мне не хотелось бы наговорить глупостей. С
  позволения присутствующего здесь господина Дарзака, я тысячу раз прошу
  прощения за то, что подозревал его.
   Тут я подумал: "Как жаль, что он не говорил со мною об этом! Я избавил бы
  его от многих хлопот и "открыл бы ему Австралию"!
   Взбешенный Дарзак стоял перед репортером и настойчиво твердил:
   - Какие там извинения! Какие извинения!
   - Сейчас вы меня поймете, друг мой, - совершенно спокойно ответил
  Рультабийль. - Первое, что я себе сказал, когда начал размышлять, вы это или
  не вы, было: "Но если он - Ларсан, то дочь профессора Стейнджерсона сразу