вылезшему из пресловутого стенного шкафа. Лицо Матильды сияло новой жизнью,
  ее глаза, ее печальные глаза, так часто блуждавшие по лицу другого, теперь
  смотрели радостно, спокойно и уверенно. Это был он! Он, кого, как ей
  казалось, она утратила, кого она тщетно искала в другом и, не найдя, денно и
  нощно обвиняла в этом свое злополучное помешательство.
   А тот, в ком до последней минуты я не мог признать преступника, этот
  отчаянный человек, разоблаченный и загнанный, оказавшись внезапно лицом к
  лицу с живым доказательством своего преступления, решился тем не менее на
  одну из уловок, которые так часто его спасали. Окруженный со всех сторон, он
  сделал попытку убежать. И тут мы поняли, какую дерзкую комедию он разыгрывал
  перед нами уже несколько минут. Нимало не сомневаясь в исходе спора с
  Рультабийлем, он нашел в себе достаточно самообладания, чтобы не выдать
  себя, у него хватило ловкости продолжать разговор и позволить Рультабийлю
  разглагольствовать сколько угодно; он знал, что в конце разговора его ждет
  гибель, и попытался найти способ скрыться. Все это время он перемещался по
  комнате таким образом, что когда мы бросились к настоящему Дарзаку, то не
  смогли помешать Ларсану ринуться в спальню г-жи Дарзак и молниеносно
  захлопнуть за собою дверь. Мы разгадали его хитрость слишком поздно: он уже
  был там. Рультабийль же стерег дверь в коридор и не обратил внимания, что,
  пока он уличал Ларсана во лжи, тот шаг за шагом приближается к комнате г-жи
  Дарзак. Репортер