пулю моему приятелю в бедро, так что тот чуть было не лишился ноги и
  несколько месяцев пролежал в постели. Музыкант же пришел в себя и на
  следующий день отправился прогуляться по бульвару. Как и Дарзаку, пуля
  угодила ему в грудную кость.
   Только мы закончили перевязывать Дарзака, как подошедший папаша Жак
  закрыл дверь в коридор, которая была приоткрыта. Я принялся размышлять о
  причинах, побудивших к этому доброго старика, но тут в коридоре послышался
  звук, словно по полу тащили чье-то тело. Я подумал о Ларсане, о мешке из-под
  "лишнего трупа" и о Рультабийле.
   Оставив Артура Ранса рядом с г-ном Дарзаком, я подбежал к окну. Я не
  ошибся: во дворе появилось мрачное шествие.
   Уже почти стемнело. Благодатная ночь опускалась на все вокруг. Я различил
  Уолтера, сторожившего вход под потерну. Он смотрел в сторону первого двора,
  готовый, очевидно, преградить путь любому, кто вздумал бы пройти во двор
  Карла Смелого.
   Я увидел, как Рультабийль и папаша Жак идут к колодцу, сгибаясь под
  тяжестью какого-то темного предмета; предмет этот был мне хорошо знаком, но
  в ту ужасную ночь в нем было тело другого человека... Мешок был тяжел. Они
  положили его на край колодца. И тут я увидел, что колодец открыт - да, его
  деревянная крышка стояла в стороне. Рультабийль вспрыгнул на край колодца и
  полез внутрь. Делал он это уверенно, словно путь был ему уже знаком. Вскоре
  голова его скрылась из виду. Тогда папаша Жак спихнул мешок внутрь и,
  поддерживая его, наклонился