Больше сдерживаться Рультабийль не мог: облокотившись о каминную доску,
  он разрыдался. Немного успокоившись, он поднял голову, взглянул на меня и
  печально улыбнулся. Затем, совершенно без сил, опустился на стул. Я не
  осмеливался заговорить с ним. Я прекрасно понимал, что разговаривал он не со
  мною, а со своими воспоминаниями.
   Он достал из нагрудного кармана письмо, которое я ему дал, и дрожащими
  руками распечатал. Читал он долго. Внезапно его рука упала, и он жалобно
  вздохнул. Еще недавно раскрасневшийся, он побледнел так сильно, словно
  лишился вдруг всей крови. Я хотел было помочь, но он жестом остановил меня и
  закрыл глаза.
   Казалось, он спит. Тихонько, на цыпочках, словно в комнате находился
  больной, я отошел к окну, выходившему на маленький дворик, где рос
  раскидистый каштан. Сколько времени я созерцал этот каштан? Откуда мне
  знать? Откуда мне знать, что мы ответили бы, если бы в эту минуту кто-нибудь
  вошел в гостиную? В моей голове проносились неясные мысли о странной и
  таинственной судьбе моего друга, об этой женщине, которая то ли была его
  матерью, то ли нет. Рультабийль был тогда так юн, так нуждался в матери, что
  вполне мог в своем воображении... Рультабийль! Под каким еще именем мы его
  знали? Жозеф Жозефен - под этим именем он делал здесь свои первые шаги как
  школьник. Жозеф Жозефен - в свое время главный редактор "Эпок" сказал: "Это
  не имя!" А зачем он пришел сюда сейчас? Найти следы аромата? Оживить
  воспоминания? Иллюзию?