тейнджерсоном. Робер Дарзак
  сразу же уехал в Бордигеру, где позже к нему присоединится Матильда. Артур
  Ранс и м-с Эдит проводили нас до вокзала. Вопреки моим предположениям, м-с
  Эдит отнюдь не опечалилась из-за моего отъезда. Такое безразличие я отношу
  на счет того, что на перроне нас нагнал князь Галич. Она сообщила ему, что
  Старый Боб чувствует себя превосходно, и больше мною не занималась. Мне это
  причинило настоящую боль. Теперь, кажется, мне пора сделать читателям одно
  признание. Я никогда и не намекнул бы о чувствах, которые я испытывал к м-с
  Эдит, если бы через несколько лет, после смерти Артура Ранса - об этой
  трагедии я, быть может, когда-нибудь расскажу, - я не женился на белокурой,
  грустной и грозной Эдит...
   Мы подъезжаем к Марселю... Марсель! Прощание было душераздирающим. Они не
  сказали друг другу ни слова.
   Когда поезд тронулся, она осталась неподвижно стоять на перроне, с
  опущенными руками, в своем темном платье, словно статуя, олицетворяющая
  траур и тоску.
   Плечи Рультабийля вздрагивали от рыданий.
  
  ***
  
   Лион. Нам не спалось, и, спустившись на перрон, мы вспомнили, как
  несколько дней назад проезжали здесь, стремясь на помощь бедняжке. Мы снова
  погрузились в драму. Рультабийль говорил, говорил... Должно быть, он
  старался забыться, не думать больше о своей боли, которая заставила его
  плакать, словно мальчишку, как в те времена...
   - Но ведь этот Бриньоль оказался мерзавцем, старина! - заявил он мне с
  упреком, который почти