нцов, это был мой отец. Я думал, что повезу в ней человека в
  сумасшедший дом. Видите ли, Сенклер, я ведь приговорил его лишь к тюрьме,
  правда пожизненной. Но он покончил с собой. Видно, такова воля божья. Да
  простит его господь!
   Этой ночью мы не обменялись больше ни словом. В Лароше я предложил
  Рультабийлю съесть чего-нибудь горячего, но он решительно отказался. Он
  купил все утренние газеты и, склонив над ними голову, стал поспешно
  пробегать новости. Газеты наперебой писали о России. В Петербурге открыт
  крупный заговор против царя. Факты были столь ошеломляющими, что верилось с
  трудом.
   Я развернул "Эпок" и на первой странице прочел набранный крупным шрифтом
  заголовок:
   "Отъезд Жозефа Рультабийля в Россию" и ниже: "Его требует царь!" Я
  протянул газету Рультабийлю, тот пожал плечами и сказал:
   - Вот как! Даже у меня не спросили! Интересно, что, по мнению господина
  директора, я должен там делать? Меня не интересует царь с его
  революционерами - это его заботы, а не мои, пусть выпутывается сам. В
  Россию! Придется просить отпуск. Мне нужен отдых. Сенклер, а вы не хотите?
  Поедем вместе куда-нибудь, отдохнем...
   - Нет уж! - воскликнул я несколько поспешно. - Благодарю, я уже
  достаточно поотдыхал с вами. Теперь мне страшно хочется поработать.
   - Как угодно, друг мой. Я никого не заставляю. Когда мы подъезжали к
  Парижу, Рультабийль принялся приводить себя в порядок и с удивлением
  обнаружил в кармане неизвестно