иков. Для Рультабийля он оказался просто
  сокровищницей. Он черпал из нее, когда ему этого хотелось и в меру своих
  потребностей, которые не были чрезмерны. К примеру, он сделался "ловцом
  апельсинов". Занимаясь этим прибыльным делом, он познакомился однажды на
  набережной с парижским журналистом, г-ном Гастоном Леру; это знакомство так
  сильно повлияло впоследствии на судьбу Рультабийля, что я считаю нелишним
  привести здесь статью редактора "Матен", рассказывающую об этой памятной
  встрече.
  
   Маленький ловец апельсинов
   Когда косые лучи солнца, пронзив грозовые тучи, осветили одежды
  Богоматери Спасительницы на водах, я спустился к набережной. В ее влажных
  еще плитах можно было увидеть свое отражение. Матросы и грузчики сновали у
  привезенных с Севера деревянных брусьев, тащили перекинутые через блоки
  тросы. Резкий ветер, проскальзывая между башней Сен-Жан и фортом Сен-Никола,
  грубо ласкал дрожащие воды Старого порта. Стоя бок о бок, борт к борту,
  лодки словно протягивали друг другу свои гики со свернутыми латинскими
  парусами и танцевали в такт волнам. Рядом с ними, устав дни и ночи качаться
  на неведомых морях, отдыхали большие грузные суда, вздымая к небу свои
  длинные застывшие мачты. Мой взгляд сквозь лес стенег и рей скользнул к
  башне, которая двадцать пять веков назад видела, как дети античной Фокеи,
  приплывшие по водным путям из Ионии, бросили здесь якорь. Переведя взгляд на
  плиты набережной, я увидал маленького ловца апельсинов.