Он гордо стоял,
  одетый в обрывки куртки, доходившей ему до пят, босой, без шапки,
  светловолосый и черноглазый; на вид я дал бы ему лет девять. На перекинутой
  через плечо веревке у него висел полотняный мешок. Правую руку он упер в
  бок, в левой держал палку, которая была длиннее его самого раза в три и
  заканчивалась большим пробковым кольцом. Ребенок стоял неподвижно и
  задумчиво. Я спросил, что он тут делает. Он ответил, что ловит апельсины.
   Мальчик, казалось, весьма гордился своей профессией и даже не попросил у
  меня монетку, как это обычно делают маленькие портовые оборванцы. Я снова
  заговорил с ним, но на этот раз он не ответил, внимательно вглядываясь в
  воду. Мы стояли между кормою судна "Фидес", пришедшего из Кастелламаре, и
  бушпритом трехмачтовой шхуны, вернувшейся из Генуи. Чуть дальше стояли две
  тартаны, прибывшие в это утро с Балеарских островов и доверху нагруженные
  апельсинами, которые то и дело падали в воду. Апельсины плавали повсюду;
  легкая зыбь относила их в нашу сторону. Мой ловец прыгнул в шлюпку, встал на
  носу и, взяв наизготовку свой шест, замер. Когда апельсины приблизились,
  начался лов. Он подцепил один апельсин, другой, третий, четвертый, и все они
  исчезли у него в мешке. Поймав пятый, он выскочил на набережную и принялся
  чистить от кожуры золотистый шар. Затем жадно вонзил зубы в мякоть.
   - Приятного аппетита, - пожелал я.
   - Сударь, - ответил перепачканный желтым соком мальчик, - я очень люблю
  фрукты.
   - Ладно, сейчас