его подавить
  первый порыв - спросить при встрече: "Это ты? Дама в черном - это ты?" Что
  же до нее, то она сразу его полюбила, но, скорее всего, за то, что он сделал
  в Гландье. Если это и в самом деле она, то должна считать, что он мертв! А
  если нет, если какое-то роковое стечение обстоятельств обмануло его инстинкт
  и рассудок, если это не она... Разве мог он решиться на опрометчивый шаг и
  рассказать ей, что сбежал из коллежа в Э из-за подозрения в краже? Нет,
  только не это. Она часто у него спрашивала: "Где ты воспитывались, мой друг?
  Где вы начинали ученье?" И он отвечал:
   "В Бордо", хотя с таким же успехом мог назвать и Пекин.
   И все же он не мог долее выносить эту муку. Если это она - что ж, он
  найдет, что сказать, и заставит дрогнуть ее сердце.
   Однако лучше все же обойтись без ее объятий, порой рассуждал он. Но ему
  нужно было знать точно, пусть даже вопреки рассудку, что перед ним - Дама в
  черном; так собака по запаху точно определяет своего хозяина. Эта скверная
  риторическая фигура, вполне естественно родившаяся в мозгу у Рультабийля,
  привела его к мысли "снова взять след". Так мы очутились в Трепоре и в Э.
  Должен сказать, что эта поездка не принесла бы решающих результатов, тем
  более с точки зрения человека постороннего, вроде меня, который не находился
  под влиянием воспоминаний об аромате духов Дамы в черном, если бы переданное
  мною в поезде письмо Матильды не подарило Рультабийлю уверенность, которую
  мы так искали. Я этого письма не читал. В глазах моего друга