мимо проходил поезд, наполнивший шумом весь
  вокзал. Что же произошло? Нечто неслыханное, жуткое, чудовищное! Дверь,
  ведущая из купе в туалетную комнату, была приоткрыта, и входящий в купе
  человек мог видеть висящее на ней зеркало. Так вот, в этом зеркале Матильда
  увидела лицо Ларсана! С криком о помощи она бросилась вон из вагона и, в
  спешке выпрыгнув на перрон, упала на оба колена. А поднявшись, добежала до
  буфета - я уже говорил, в каком состоянии. Когда она все это мне рассказала,
  первой моею заботой было не поверить: во-первых, потому что я не хотел
  верить в этот ужас, во-вторых, потому что я обязан не дать Матильде снова
  сойти с ума и, значит, должен был притворяться, что не поверил. Разве Ларсан
  не умер, да еще при таких обстоятельствах? Я и в самом деле в это верил и
  считал все происшествие лишь игрой отражения и воображения. Конечно, я хотел
  убедиться во всем этом сам и предложил немедленно пойти с нею в ее купе и
  доказать, что она стала жертвой чего-то вроде галлюцинации. Матильда
  запротестовала, крича, что ни она, ни я больше в это купе не вернемся и
  вообще этой ночью она ехать отказывается. Она говорила отрывистыми фразами,
  задыхалась - мне было очень за нее больно. Чем больше я настаивал, что
  Ларсан не мог появиться снова, тем упорнее она утверждала, что все это
  правда. Потом я стал ее убеждать: во время событий в Гландье она видела
  Ларсана так мало, что не могла запомнить его лицо настолько хорошо, чтобы
  быть уверенной, что это не