принцессой, далекой и
  туманной, страдающей и печальной, нельзя иметь такие глаза, миледи! А ваши
  локоны - чернее воронова крыла? Цвет этот - вовсе не ангельский. Разве вы
  ангел, Эдит? Разве вы и в самом деле так томны? Правдива ли кротость ваших
  черт? Простите меня, Эдит, за все эти вопросы, однако когда я увидел вас
  впервые и был обманут нежной гармонией вашей легкой фигурки, застывшей на
  каменной ступени, я проследил за взглядом, брошенным вами на дочь профессора
  Стейнджерсона, и заметил в нем такую жесткость, которая являла странный
  контраст с вашими приветливыми речами и беззаботной улыбкой. Голос этой
  молодой женщины безусловно очарователен, ее грация неподражаема, ее жесты
  гармоничны. Когда Артур Ранс нас знакомил, она отвечала весьма просто,
  приветливо и радушно. Мы с Рультабийлем - из вежливости, а также желая
  сохранить свободу передвижений - заявили, что можем жить в другом месте. С
  прелестной гримаской пожав плечами, она сказала, что комнаты для нас
  приготовлены, и заговорила о другом.
   - Идемте же. Идемте. Вы еще не видели замка. Сейчас я вам все покажу.
  Нет, "Волчицу" покажу в другой раз - здесь это единственное печальное место.
  Как там мрачно, темно, холодно! Оно внушает страх - я обожаю, когда мне
  страшно. Ах, господин Рультабийль, вы мне станете рассказывать страшные
  истории, не правда ли? С этими словами очаровательная хозяйка в белом платье
  проскользнула мимо нас. Двигалась она как актриса. В этом восточном саду, на
  фоне старой