грозной башни и увитых цветами хрупких арок разрушенной часовни
  она была чудо как хороша. Мы пересекли просторный двор, столь обильно
  украшенный повсюду травами и цветами, кактусами и алоэ, кустами лавровишни,
  дикими розами и маргаритками, что, казалось, вечная весна нашла себе
  пристанище в этом замковом дворе, где когда-то собирались воины,
  отправляющиеся в поход. Двор, отчасти оттого, что был открыт всем ветрам,
  отчасти из-за человеческого небрежения превратился в прекрасный дикий сад,
  за которым хозяйка почти не ухаживала и даже не пыталась придать ему былой
  вид. Среди всей этой благоухающей зелени виднелся изящнейший образчик
  старинной архитектуры. Представьте себе безукоризненную арку в стиле
  пламенеющей готики, воздвигнутую на фундаменте романской часовни; увитые
  плющом и вербеной столбы устремляются из своего благоухающего укрытия вверх
  и завершаются на фоне лазурного неба стрельчатой аркой, которая, кажется, ни
  на что не опирается. Крыши у часовни уже нет, стен тоже, остался лишь этот
  кусочек каменного кружева, держащийся в вечернем небе чудесной прихотью
  равновесия... Слева от нас возвышалась громадная и мощная башня XII века,
  которую, как сказала м-с Эдиг, местные крестьяне называют "Волчицей" и
  которую не пошатнули ни время, ни люди, ни мир, ни воина, ни пушки, ни бури.
  Она все такая же, какой увидели ее в 1107 году грабители-сарацины,
  завладевшие островами Лерен, но бессильные против замка Геркулес. Такой же
  ее видел