стояние, но тут же вернулся, грустный и удрученный. Дверь в комнаты жены
  оказалась закрытой: ей захотелось побыть немного одной.
   - А Рультабийль? - спросил я.
   - Его я не видел.
   Мы подошли к парапету, вглядываясь в ночь, которая унесла Ларсана. Робер
  Дарзак выглядел бесконечно опечаленным. Чтобы отвлечь его от невеселых
  мыслей, я завел разговор о чете Рансов, и понемногу он разговорился.
   От него я узнал, что после версальского процесса Артур Ранс вернулся в
  Филадельфию и однажды вечером, на каком-то семейном обеде, оказался рядом с
  весьма романтичной особой, тут же покорившей его своей любовью к литературе,
  которая не часто встречается у его хорошеньких соотечественниц. Особа эта
  совсем не походила на бодрых, развязных, независимых и дерзких, с ветерком в
  голове девиц, которых так часто встречаешь в наши дни. Слегка высокомерная,
  мягкая и грустная, с интересной бледностью на лице, она скорее напоминала
  нежных героинь Вальтера Скотта, кстати сказать, ее любимого писателя. Да,
  она безусловно отстала от века, но отстала так восхитительно! Как случилось,
  что это нежное создание произвело сильнейшее впечатление на Артура Ранса,
  столь сильно любившего величественную Матильду? Это уже относится к тайнам
  сердца. Несмотря на новую влюбленность, Артур Ранс ухитрился в этот вечер
  напиться до чертиков. Он вел себя весьма некрасиво и даже брякнул нечто
  настолько неподобающее, что мисс Эдит во всеуслышание попросила его больше с
  нею не заговаривать. На следующий день Артур