был накрыт обед.
  Когда собрались все, за исключением Старого Боба, отсутствовавшего в форте,
  м-с Эдит поинтересовалась, не заметил ли кто-нибудь человека на носу лодки,
  проплывавшей мимо замка. Ее поразила необычная поза этого человека.
  Поскольку никто не ответил, она продолжала:
   - Я узнаю, кто это был, - я ведь знакома с матросом, который сидел на
  веслах. Это большой друг Старого Боба.
   - В самом деле? Вы знаете этого моряка, сударыня? - спросил Рультабийль.
   - Он несколько раз приходил в замок продавать рыбу. Местные жители дали
  ему странное прозвище - я не могу выговорить его на ужасном здешнем
  диалекте, лучше скажу вам его перевод: "Морской Палач". Милое имечко, а?
  
  Глава 7
  Повествующая о мерах предосторожности, которые принял Жозеф Рультабийль для защиты форта Геркулес от вражеского нападения
  
   Рультабийль даже из вежливости не попросил объяснить эту удивительную
  кличку. Он, казалось, погрузился в самые мрачные размышления. Нелепый замок,
  нелепый обед, нелепые люди! Томной грации м-с Эдит оказалось недостаточно,
  чтобы нас расшевелить. Среди нас находились две молодые супружеские четы,
  четверо влюбленных, которые должны были бы веселиться, источать радость
  жизни.
   Однако обед проходил печально. Над сотрапезниками витал призрак Ларсана -
  даже над теми из них, кто не знал его достаточно близко.
   К тому же следует заметить, что профессор Стейнджерсон, узнав жестокую и
  мучительную правду о дочери, никак не мог избавиться от бремени своего горя.
  Думаю,