что я прочитал в глазах у м-с Эдит, пока она наблюдала, как ее муж
  смотрит на Матильду. Ох уж эти черные глаза нежной и томной м-с Эдит!
   Я рад, что сделал необходимые пояснения. Читателю не повредит, если он
  будет осведомлен о чувствах, скрывающихся в сердце каждого, кто сыграл роль
  в странной и небывалой драме, назревавшей тогда в форте Геркулес. Я еще
  ничего не сказал ни о Старом Бобе, ни о князе Галиче, но не сомневайтесь -
  их черед настанет. Описывая столь серьезные события, я взял себе за правило
  изображать предметы и людей лишь по мере их появления на сцене. Только так
  читатель испытает все превратности, которые испытывали мы, переходя от
  тревоги к спокойствию, от тайного к явному, от непонимания к пониманию. Если
  же свет забрезжит в мозгу у читателя раньше, чем зажегся в свое время для
  меня, - тем лучше. Чтобы понять суть происходящего, у читателя будут те же
  данные, что были у нас, и, если ему удастся сделать это раньше, он тем самым
  докажет, что мозг его достоин помещаться в черепе у Рультабийля.
  
  ***
  
   Наш первый совместный обед мы закончили без молодого журналиста и встали
  из-за стола, так и не поделившись друг с другом тревогой, точившей всех нас
  в глубине души. Выйдя из "Волчицы", Матильда тотчас же осведомилась о
  Рультабийле, и я проводил ее до входа в форт. Г-н Дарзак и м-с Эдит
  последовали за нами. Г-н Стейнджерсон откланялся. Артур Ранс, куда-то
  отошедший на минутку, нагнал нас, когда мы входили под арку. Ночь была
  светла, на небе