Когда Норман вошел в гостиную, на лице его не было и следа того смятения, которое переполняло душу. Тэнси сидела на стуле с прямой спинкой и, слегка подавшись вперед, глядела в пространство. Пальцы ее перебирали бечевку.
   Норман закурил.
   - Тебе чего-нибудь налить'? - спросил он, стараясь, чтобы его голос прозвучал ровно.
   - Спасибо, не надо. Налей себе, - отозвалась она, заплетая и снова расплетая узлы на бечевке.
   Норман опустился в кресло и подобрал брошенную книгу. Со своего места он мог без помех наблюдать за женой.
   Теперь, когда не нужно было ни копать могилу, ни заниматься какой-либо другой механической работой, мысли все настоятельнее требовали к себе внимания. Ему удалось, однако, заключить их в герметичную сферу в глубине своего черепа, где они и вращались, бессильные изменить выражение его лица или воздействовать на те раздумья, которые касались Тэнси.
   Колдовство существует, голосили мысли, заключенные в сфере. Повинуясь ему, нечто соскользнуло с крыши.
   Женщины - ведьмы, что сражаются за своих мужчин.
   Тэнси была ведьмой. Она оберегала тебя, а ты принудил ее прекратить.
   Но тогда, отозвалась вторая половина его мозга, почему она словно не замечает происходящего вокруг? Ведь нельзя же отрицать, что она до недавних пор была весела и счастлива.
   Ты уверен, что она не замечает? Вполне возможно, что, расставшись с колдовскими принадлежностями, она утратила свое ведьминское чутье. Ученый без инструментов - все равно что дикарь: без микроскопа ему не различить бактерий брюшного тифа, без телескопа не увидеть спутников Марса. Его собственные органы чувств могут быть развиты куда хуже, чем у дикаря.
   Запертые в голове мысли жужжали, словно пчелы, которые ищут выход из закупоренного улья.
   - Норман, - произнесла Тэнси, не глядя на мужа, - ты сжег тот амулет в медальоне, правда?
   - Правда, - ответил он после