илась на Эдуарда. Эдуард, один из лучших, если не лучший из наемных убийц всех времен и народов, хотел бы не просто иметь семью, а именно эту вот семью.
   Когда я наконец как-то собралась с мыслями, я спросила:
   - И что ты собираешься делать?
   - Не знаю.
   Ничего толком не приходило мне в голову, так что я прибегла к юмору, моему щиту и последнему спасению.
   - Только не говори мне, что у них собака и белый штакетник.
   Он улыбнулся:
   - Штакетника нет, но есть собака. Даже две.
   - А что за собаки?
   Он снова улыбнулся и повернулся ко мне, чтобы видеть мою реакцию.
   - Мальтийские болонки. А зовут их Винни и Пух.
   - Блин, Эдуард, ты шутишь!
   - Донна хочет, чтобы собаки были на фотографиях помолвки.
   Я таращилась на Эдуарда, и мое изумление явно было ему приятно. Он засмеялся.
   - Я рад, что ты приехала, Анита, потому что никому во всем мире я не смог бы в этом признаться.
   - А ты понимаешь, что твоя личная жизнь теперь стала сложнее, чем моя? - спросила я.
   - Я теперь знаю, что я влип, - ответил он.
   Мы завершили эту нашу беседу на легкой ноте, на шутке, потому что так было проще. Но Эдуард посвятил меня в свою личную проблему. По-своему он обратился ко мне за помощью. А я, такая как есть, попыталась ему помочь. Я подумала, что загадку убийств и увечий мы в конце концов решим: насилие и смерть - наша профессия. А насчет личных проблем у меня не было и капельки оптимизма.
   Эдуарду нет места в мире, где живет женщина с парой игрушечных собак по кличке Винни и Пух. Никогда Эдуард не сможет быть таким претенциозным. А Донна и сейчас такая. Нет, не выйдет. Просто не может выйти. Но впервые я поняла, что если у Эдуарда нет сердца, которое можно потерять, то есть желание иметь его, чтобы отдать. Да, только мне вспомнилась сцена из "Волшебника