ш. Я ее падчерица. (Ага, вроде Золушки.) Люди грубые спрашивали: "А кто была ее мать?"
   На это Джудит быстро отвечала: "Она была мексиканка". Хотя последнее время она стала говорить "испаноамериканка". Никто никогда не мог бы обвинить Джудит в политической некорректности по расовым вопросам. Моя мать погибла задолго до того, как политическая корректность стала модой. Если ее спрашивали, она всегда гордо отвечала: "Мексиканка". Что годилось для моей матери, годится и для меня.
   Этим воспоминанием я делиться не стала. Я никогда даже с отцом им не делилась и с чужим человеком тем более не собиралась.
   - Когда-то я была помолвлена - до тех пор, пока его мать не узнала, что моя мать была мексиканкой. Он был голубоглазый блондин, олицетворение белой расы из породы БАСП. Моей будущей потенциальной свекрови не захотелось, чтобы на родословном древе появилась из-за меня темная ветвь.
   Вот так вкратце, без эмоций можно было рассказать этот очень болезненный случай. Он был моей первой любовью, первым любовником. Я считала, что он для меня все, но я для него всем не являлась. Больше я не позволяла себе такой всеотдачи и пылкости в чьих бы то ни было объятиях. Жан-Клод и Ричард еще оба платили по счету, выставленному той первой любви.
   - Ты себя считаешь белой?
   Я кивнула:
   - Ага. А теперь спроси меня, достаточно ли я бела.
   Бернардо поглядел на меня.
   - Достаточно ли ты бела?
   - Согласно мнению некоторых людей, нет.
   - Например, кого?
   - Например, не твое собачье дело.
   Он развел руками:
   - Извини, я не хотел наступать на мозоль.
   - Хотел, хотел, - ответила я.
   - Ты серьезно так думаешь?
   - Ага, - сказала я. - Я думаю, ты завидуешь.
   - Чему?
   - Тому, что я могу сойти за белую, а ты нет.
   Он открыл рот, и на его лицо просто хлынул