, у дальнего конца стола, и смотрел на нас. Вид у него был встревоженный. Наверное, думал, должен ли он броситься мне на помощь, если таковая мне понадобится. А может, ему просто не нравилось повисшее в комнате напряжение. Мне оно точно не нравилось.
   Если бы я не сдвинулась, когда он вошел, был бы уровень этого напряжения ниже? Может быть. Но я давно научилась доверять своему инстинкту, а он подсказывал: держись так, чтобы он до тебя не дотянулся. Однако я постаралась вести себя любезно.
   - Ты, наверное, Олаф. Фамилию я не расслышала. А я Анита Блейк.
   Темно-карие глаза Олафа выглядывали из глубоких глазниц, которые с крупными скулами напоминали пещеры, где они и днем были бы в тени. Он смотрел на меня, будто я ничего и не сказала.
   Я снова попыталась - уж чего-чего, а назойливости мне не занимать.
   - Алло, Земля вызывает Олафа.
   Я глядела ему в лицо, и он не моргнул, никак не показал, что он что-то слышал. Если бы он не смотрел на меня свирепым взглядом, я бы допустила, что он меня игнорирует.
   Я покосилась на Бернардо, но не теряла из виду великана по ту сторону стола.
   - Это как понимать, Бернардо? Он вообще-то разговаривает?
   - Разговаривает, - кивнул Бернардо.
   Я снова полностью переключилась на Олафа.
   - Так ты не хочешь разговаривать именно со мной, да?
   Он продолжал смотреть.
   - Ты думаешь, что не слышать сладкие звуки твоего голоса - это наказание? Мужчины вообще такие болтуны, и так приятно помолчать для разнообразия. Спасибо тебе за доставленное удовольствие, деточка.
   Последние три слога я произнесла раздельно, отчетливо.
   - Я тебе не деточка.
   Голос был низкий, глубокий, под стать широкой груди. Говорил он чисто, но с каким-то гуттуральным акцентом, немецким, похоже.
   - Оно заговорило! Стой, сердце! Сердце, стой!