Я откинула полу куртки, показывая пистолет. Он остановился, но лицо его было яростным.
   - Давай начнем сначала, Олаф, - предложила я. - Эдуард и Бернардо мне рассказали, какой ты злой и страшный, и я занервничала, а потому ощетинилась. Когда я ощетиниваюсь, то становлюсь занозой. Прошу прощения. Давай сделаем вид, что я к тебе не прикалывалась, а ты не злой и страшный, и начнем сначала.
   Он застыл - иначе тут и не скажешь. Напряженная дрожь его мускулов расползлась, как вода по слону. Но она не исчезла, а где-то затаилась. Я на миг увидела его изнутри, будто дверца распахнулась. Он действовал из огромной черной ямы ярости. Она обычно направлялась на женщин, и это было случайно. Злости нужен объект или человек превратится в одного из тех, что въезжают в рестораны на машине и начинают стрелять во всех подряд.
   - Эдуард очень настаивал, что ты должна здесь быть, но что бы ты там ни говорила, меня ничего не заставит с этим смириться.
   Акцент убывал в его речи по мере того, как он овладевал собой.
   Я кивнула:
   - Ты из Хапсбурга?
   Он моргнул, и на миг мрачность сменилась недоумением.
   - Что?
   - Ты из Хапсбурга?
   Он вроде как задумался на секунду, потом кивнул.
   - Я вроде как узнала акцент.
   Его вновь охватила презрительная угрюмость.
   - Ты специалистка по акцентам? - Он сумел произнести это язвительно.
   - Нет. Мой дядя Отто был из Хапсбурга.
   Он снова моргнул, и мрачная гримаса чуть смягчилась.
   - Ты не немка. - Он произнес это очень уверенно.
   - Семья моего отца - из Германии, из Баден-Бадена на краю Черного Леса. А дядя Отто был из Хапсбурга.
   - Ты сказала, что акцент был только у твоего дяди.
   - Когда я появилась на свет, почти вся моя семья столько здесь прожила, что перестала уже говорить с акцентом, только у дяди Отто