о он сохранился.
   - Он уже умер, - сказал он полувопросительно полутвердительно.
   Я кивнула.
   - От чего он умер?
   - Бабуля Блейк говорила, что тетя Гертруда его запилила до смерти.
   Олаф передернул губами.
   - Женщины - тираны, если мужчины им это позволяют. - Голос его звучал чуть-чуть спокойнее.
   - Это правда и насчет мужчин. Если один партнер слаб, второй берет власть в свои руки.
   - Природа не терпит пустоты, - произнес Бернардо.
   Мы оба посмотрели на него. Не знаю, что у нас было написано на лицах, но Бернардо поднял обе руки вверх:
   - Извините, что вмешался.
   Мы с Олафом снова стали смотреть друг на друга. Сейчас он был настолько близко, что я могла бы и не успеть выхватить браунинг. Но если я сейчас отодвинусь, все мои миротворческие усилия пойдут насмарку. Он это примет либо за оскорбление, либо за слабость - ни то, ни другое мне не нужно. Поэтому я осталась на месте и попыталась не выдавать своего напряжения, потому что, как бы спокойно ни звучал мой голос, внутри стянулся узел. У меня только один шанс сделать эту работу. Если я его сейчас профукаю, дом во время моего пребывания здесь превратится в вооруженный лагерь, а нам надо заниматься раскрытием преступления, а не междоусобицей.
   - Каждый человек - либо лидер, либо ведомый, - сказал Олаф. - Ты кто?
   - Я готова следовать за тем, кто этого заслуживает.
   - И кто решает, заслуживает человек этого или нет, Анита Блейк?
   Я не могла не улыбнуться:
   - Я, конечно.
   У него снова дернулись губы.
   - И если Эдуард поставит меня командовать, ты будешь подчиняться?
   - Я верю суждению Эдуарда, поэтому - да. Но позволь задать тебе тот же вопрос: ты будешь подчиняться, если Эдуард поставит командовать меня?
   Он даже вздрогнул.
   - Нет.
   Я кивнула:
   - Отлично,