меня по горлу, но все равно ты будешь мертв.
   Я надеялась, что он примет решение достаточно быстро, потому что очень неудобно держать положение стрелка, сидя на заднице. У меня спина затечет, если я в ближайшее время не изменю позу. Страх уходил, оставляя за собой пустоту. Я устала, а ночь только начиналась. Еще часы пройдут, пока можно будет заснуть. И я устала от Олафа. Было у меня такое чувство, что если я не убью его сейчас, то мне еще представится шанс.
   - Кого ты больше боишься, Анита? Меня или Олафа?
   Я, не отводя глаз от Олафа, ответила:
   - Тебя, Эдуард.
   - Объясни ему почему.
   Будто учитель тупому ученику говорит, что делать, но от Эдуарда я готова была это стерпеть.
   - Потому что ты никогда не позволил бы мне так на тебя наставить пистолет. Никогда не позволил бы своим эмоциям поставить тебя в опасность.
   Олаф моргнул, глядя на меня.
   - Ты меня не боишься?
   В его вопросе прозвучало разочарование, в котором было что-то детское, мальчишеское.
   - Я не боюсь ничего из того, что могу убить.
   - Эдуарда тоже можно убить, - сказал Олаф.
   - Да, но может ли это сделать кто-нибудь из присутствующих? Вот в чем вопрос.
   Олаф теперь глядел на меня более озадаченный, чем разгневанный. И начал медленно опускать клинок.
   - Брось его, - произнес Эдуард ровным голосом.
   Олаф уронил лезвие на пол. Оно упало, зазвенев.
   Я встала на колени и отодвинулась вдоль стола, попутно опуская пистолет. На ноги я встала у конца стола, где стоял Бернардо. Я глянула на него:
   - Отойди к Эдуарду.
   - Я же ничего не делал, - ответил он.
   - Отойди, Бернардо. Мне нужно место.
   Он открыл рот, будто хотел возразить, но Эдуард его перебил:
   - Сделай, как она говорит.
   Бернардо отошел.
   Когда они все оказались на том конце комнаты,