отвернулась, не в силах глядеть ему в глаза.
   - У меня уже нет моральных высот, чтобы с них проповедовать, Эдуард, но я в легкие связи не вступаю, ты это знаешь.
   - Каждый раз, когда Бернардо оказывается возле тебя, ты из кожи выпрыгиваешь.
   Жар хлынул мне в лицо.
   - Это так заметно?
   - Только мне, - ответил он.
   За это я была благодарна.
   Не глядя ему в лицо, я сказала:
   - Я этого не понимаю. Он же сукин сын. Обычно даже у моих гормонов вкус получше.
   Эдуард прислонился задом к столу, скрестив руки на белой рубашке. Точно так сидел и Бернардо, но сейчас это на меня не действовало, и дело, по-моему, не только в рубашке. Эдуард просто на меня так не действует. И никогда не действовал.
   - Он красив, а тебе охота.
   Жар, который стал уже спадать, снова ударил мне в лицо, будто кожа загорелась.
   - Не говори так!
   - Но это правда.
   Я уставилась на него так, чтобы он увидел злость в моих глазах.
   - Иди ты к черту!
   - Может, твое тело лучше тебя знает, что тебе нужно.
   Я вытаращилась на него:
   - То есть?
   - То есть как следует потрахаться без душевных заморочек.
   Он произнес это с таким безразличным видом, будто говорил о погоде.
   - Как ты сказал?
   - Дай Бернардо. А своему телу дашь то, что ему нужно. Чтобы тебя имели, не обязательно водиться с монстрами.
   - Не могу поверить, что слышу от тебя такое.
   - А что? Если ты переспишь с кем-то другим, не легче ли будет тогда забыть Ричарда и Жан-Клода? Во многом они тебя держат именно этим, особенно вампир. Признай это, Анита. Если бы ты не хранила целомудрие, ты бы так о них не тосковала.
   Я хотела было возразить, но закрыла варежку и задумалась. А не прав ли он? Может, я действительно из-за сексуального голода по ним страдаю? Да, и поэтому, но не только.