и плитками с цветочками вроде маргариток. На одной стене была фреска, изображающая испанских конкистадоров и индейцев в набедренных повязках. Я несла сумку достаточно легко - сказались тренировки со штангой.
   У стены стояли таксофоны.
   - Давай-ка я еще раз попробую позвонить детям, - сказала Донна, поцеловала Эдуарда в щеку и пошла к таксофонам, прежде чем до меня дошло.
   - Детям? - спросила я.
   - Да, - ответил он, тщательно выбирая интонацию.
   - Сколько?
   - Двое.
   - Возраст?
   - Мальчику четырнадцать, девочке шесть.
   - А где отец?
   - Донна вдова.
   Я посмотрела на него, и взгляда было достаточно.
   - Нет, это не моя работа. Она овдовела до нашего знакомства.
   Я шагнула к нему, повернулась так, чтобы Донна не видела моего лица.
   - Что за игру ты затеял, Эдуард? У нее дети, и она в тебя так влюблена, что у меня слова в глотке застревают. Что ты о себе думаешь?
   - Донна и Тед встречаются около двух лет. Они любовники. Она ожидала от него предложения, и потому он его сделал.
   На лице Теда блуждала улыбка, но голос был абсолютно деловым и лишенным эмоций.
   - Ты говоришь так, будто Тед - это кто-то другой, Эдуард.
   - Тебе уже надо называть меня Тедом, Анита. Я тебя знаю: если ты не выработаешь привычку, то забудешь.
   Я шагнула к нему, понизив голос до яростного шепота:
   - Хрен с ним, с именем! Он - это ты, и ты помолвлен. Ты собираешься на ней жениться?
   Он едва заметно пожал плечами.
   - Черт побери, - сказала я. - Это невозможно! Ты не можешь жениться на этой женщине!
   Он расплылся в улыбке, обошел меня и протянул руки к Донне. Поцеловав ее, он спросил:
   - Как там ребята?
   Он обнял ее за плечи, повернув ко мне спиной. У него было спокойное лицо Теда, но глаза предупреждали меня: "Не перегибай палку".