ый взгляд видавшего виды человека, которому бессмысленно лгать.
   - Ты боишься того, что живет в тебе, и ты не примирилась с этим.
   Что правда, то правда.
   - Да. Не примирилась.
   - Ты должна принять себя такой, какая ты есть, или никогда не узнаешь своего истинного места в мире и своего предназначения.
   - Извините меня за резкость, но сегодня мне лекции не нужны.
   Он поморщился и даже чуть передернулся сердито - не привык он, чтобы ему так отвечали. Я готова была побиться об заклад, что его все боятся. Может, и мне стоило бы, но весь мой страх куда-то девался, когда я поняла, что хочу вцепиться Сезару в шею. Это меня перепугало больше, чем все, что они сегодня могут мне сделать. Ладно, чем почти все, что они сегодня могут мне сделать. Не надо недооценивать изобретательность существа, которому уже несколько сотен лет. Они знают о боли и страданиях больше, чем мы, бедняжки люди, когда-нибудь можем узнать. Разве что нам очень, очень не повезет. А я, значит, считала себя везучей. Или просто была дурой.
   Он сделал едва заметный жест в сторону ягуара, который меня выбрал, и тот подошел, упал на колено и склонил голову.
   - Ты выбрал эту женщину, - сказал жрец.
   - Да, Пинотль.
   - Ты не почувствовал ее зверя?
   Голова ягуара склонилась еще ниже:
   - Нет, мой господин.
   - Выбирай, - сказал жрец.
   Коленопреклоненный вытащил из-за пояса нож. Бирюзовая рукоять была вырезана в виде фигурки ягуара. Лезвие - дюймов шесть, из черного обсидиана. Оборотень протянул клинок жрецу, и тот принял его с такой же почтительностью, с какой ему предложили. Человек расстегнул какую-то невидимую застежку на ягуаровой шкуре и скинул с головы капюшон. Волосы у него оказались густые и длинные, завязанные на затылке в узел. Он поднял к свету темное лицо, такое квадратное и выточенное,