, будто этот человек позировал резчикам, украшавшим ацтекские храмы. Совершеннейший профиль, если вам нравится мезоамериканский тип.
   На поднятом лице не выражалось ничего, кроме спокойного ожидания.
   Из публики донесся рев, который заставил меня оглянуться на актеров, но я тут же снова повернулась к жрецу и оборотню, не успев ничего разглядеть. Только тень промелькнувших полуобнаженных тел и что-то массивное и фаллическое, обернутое вокруг мужчины. В нормальной ситуации я бы глянула еще раз, хотя бы убедиться, что мне не мерещится, но не важно, что там сейчас, - настоящее шоу разыгрывается здесь. Это было ясно по безмятежному, поднятому вверх лицу оборотня, по серьезным глазам жреца, по тусклому блеску черного лезвия. Пусть там, на сцене, вытаскивают любую бутафорию, но им не создать ничего подобного напряжению, которое легло сейчас между этими двумя.
   Что именно должно произойти, я не знала, но догадывалась. Этот мужчина будет наказан за то, что выбрал из публики ликантропа, а не человека. Но я - человек, уж по крайней мере не ликантроп. И я не могу допустить, чтобы его искромсали, даже если я тем самым выдам себя. В самом деле не могу?
   Я слегка тронула жреца за руку.
   - Что ты собираешься с ним делать?
   Он глянул на меня - от игры теней его глаза показались глубокими гротами.
   - Наказать.
   Я чуть сильнее сжала пальцы, пытаясь сквозь податливую мягкость перьев ощутить плоть.
   - Я только хочу знать, что ему не перережут горло и вообще ничего такого не сделают.
   - Что делаю я с нашими людьми, это мое дело, а не твое.
   Он сделал свой выговор с такой убедительной интонацией, что я убрала руку. Но теперь меня беспокоило, как же он все-таки поступит. Черт бы побрал Эдуарда с его идеей инкогнито. Никогда я этого не умела - притворяться. Всегда реальность разоблачала