ачала мою легенду.
   Жрец приставил острие к щеке ягуара. В лице коленопреклоненного не было страха, ничего, только жутковатая безмятежность, от которой у меня перехватило горло, и холодок страха побежал по спине. Черт побери, на дух ненавижу фанатиков-изуверов, и вот тебе, пожалуйста.
   - Постой, - сказала я.
   - Не вмешивайся, - ответил жрец.
   - Я не ликантроп!
   - Ложь во спасение незнакомца.
   Чистейшее презрение слышалось в этом голосе.
   - Я не лгу.
   - Сезар! - позвал жрец.
   Он появился, как отлично вышколенный пес на зов хозяина. Может, я к нему несправедлива, но у меня не слишком благодушное было настроение. Если я разоблачу нашу легенду, скажу, кто я, то, возможно, и подорву какие-то планы Эдуарда. Не исключено, что, раскрыв себя, я поставлю нас в опасное положение, не знаю. Эдуард скупо делился со мною планами, и я это ему сегодня припомню, когда вечер кончится, но сейчас главное - безопасность. Стоит ли ценой наших жизней спасать чужого человека от порезов? Нет. А спасение незнакомца от смерти стоит того, чтобы рисковать жизнью? Может быть. Столько у меня было вопросов без ответов, а настоящей информации - с гулькин нос, так что уже, наверное, мозговые клетки начинали перегорать от постоянных раздумий над всем тем, что мне неизвестно.
   Сезар появился рядом со мной, подальше от жреца. По-моему, он заметил лезвие.
   - Что он сделал?
   - Он ее выбрал из публики и не учуял ее зверя, - объяснил жрец.
   - У меня нет зверя, - возразила я.
   Сезар засмеялся, и засмеялся слишком громко. Он тут же прикрыл рот рукой, будто напоминая самому себе, что надо тише.
   - Я видел в твоем лице голод.
   Это слово он произнес так, будто надо было писать прописными буквами. Отлично, еще одно слово из сленга оборотней.
   Я прикинула, как рассказать покороче,