было наплевать. Сезар поднял мою руку и уставился на ранку. Маленький порез, и крови немного, но он не затягивался. Будь я ликантропом, ранка уже зажила бы.
   Сезар уставился на кровоточащий палец.
   - Кто ты? - шепнул он.
   - Долго рассказывать, - шепнула я в ответ.
   Он поцеловал ранку, как мать целует пальчик ребенку, потом его губы скользнули вдоль пальца, к руке. Свежая кровь показалась из пальца, яркая и блестящая под прожекторами. Высунулся язык Сезара, подхватив капельку. Он наклонился ближе, будто для поцелуя, но я мотнула головой и пошла к лестнице, ведущей со сцены, прочь от него.
   Ягуары хотели мне помочь, но я глянула на них, и они попятились, давая мне дорогу. Эдуард придвинул мне стул, и я ему это позволила. Пока я была на сцене, нам подали еду. Эдуард протянул мне льняную салфетку. Я ее обернула вокруг пальца, потуже.
   Даллас встала и подошла ко мне, перегнувшись через спинку моего стула.
   - Что там случилось? Я один раз выходила добровольцем, и ни с кем ничего не случалось.
   Я посмотрела на нее. Лицо ее было серьезно и озабоченно.
   - Если ты думаешь, что ни с кем ничего не случалось, то ты плохо смотрела.
   Она озадаченно нахмурилась.
   Я покачала головой. Все равно уже поздно, и вдруг на меня навалилась усталость, и не хотелось ничего объяснять.
   - Это я при бритье порезалась.
   Она нахмурилась сильнее, но поняла, что я не хочу рассказывать, и вернулась на место, оставив меня объясняться с Эдуардом. Он наклонился ко мне, прямо к уху, и шепнул тихо-тихо:
   - Они знают, кто ты?
   Я обернулась, приложила рот к его уху, хотя пришлось встать на стуле на колено и прижаться к Эдуарду. Очень интимно выглядело, зато я могла шепнуть так тихо, что даже не была уверена, расслышал ли он.
   - Нет, но они знают, что я не человек и не туристка.