за руку.
   - Глянь налево, - сказал он.
   Я посмотрела и увидела, что двое ягуаров-оборотней глядят и ждут. Сомневаться не приходилось: если я брошусь на сцену, они попытаются меня остановить. Сезар сказал, что придет за серьгами после представления. Отсюда следует, что он собирался остаться в живых. Но черт меня побери, они же хотят его изрезать! Теперь я это знала, только понятия не имела, насколько сильно его будут полосовать.
   Даллас встала со стула и подошла ко мне.
   - Это входит в спектакль, - прошептала она. - Сезар играет жертву два раза в месяц. Не всегда именно такую жертву, но в этом состоит его работа.
   Она говорила тихо и рассудительно, как говорят с психом на карнизе. Я позволила им с Эдуардом посадить меня обратно. Серьги я стиснула так, что они врезались в руки.
   Даллас присела рядом со мной, положив ладонь на мою руку между плечом и локтем, но смотрела она на сцену. Люди-ягуары держали Сезара, и видно было, как напряглась их хватка, как они синхронно делают вдох. На лице Сезара не отразилось ничего - ни страха, ни воодушевления. Просто выжидание.
   Жрец вогнал нож в тело прямо под ребра. Тело Сезара дернулось, но он не вскрикнул. Лезвие резануло поперек, вгрызаясь в мясо, расширяя дыру. Тело задергалось вокруг раны и вместе с ней, но Сезар не проронил ни звука. Бледную кожу залила кровь, будто искусственно яркая в свете прожекторов. Жрец сунул руку в рану почти по локоть, и тут Сезар крикнул.
   Я схватила Даллас за руку:
   - Без сердца он не выживет. Даже оборотень без сердца не выживет.
   - У него не будут вынимать сердце, я тебе клянусь.
   Она потрепала меня по руке, вцепившейся в нее, как успокаивают нервную собаку.
   Я наклонилась поближе и прошептала:
   - Если у него вырежут сердце, а я могла бы этому помешать, то до отъезда из Нью-Мексико