уками наведя пистолет на голову вампира. Я наконец сумела сунуть ствол вампиру в подбородок. Сейчас можно вышибить ему мозги, не задев второго.
   Как плеть, резанул по комнате голос Обсидиановой Бабочки. Я даже вздрогнула, и плечи напряглись, словно от удара.
   - Это мои гости. Как посмел ты на них напасть!
   Скелет заплакал, и слезы его были прозрачными, человеческими. Обычно у вампиров слезы красноватые, они плачут кровью.
   - Пожалуйста, позволь мне поесть, пожалуйста!
   - Ты будешь есть, как едим все мы, как приличествует богу.
   - Пожалуйста, госпожа, молю, пожалуйста!
   - Ты позоришь меня перед нашими гостями.
   И тут она заговорила тихо и быстро, похоже, по-испански. Сама я по-испански не говорю, но слышала достаточно часто, поэтому разобрала, что это был все-таки другой язык. Но о чем бы она ни говорила, это расстроило обоих вампиров.
   Большой дернул с такой силой, что все же свалил меня с ног, поскольку тощий меня так и не выпустил. Я упала на колени, пиджак и блузка повисли у вампира на руке, которая неловко поднялась вверх. Пистолет оказался на уровне живота вампира, и снова я заколебалась, а не убьет ли выстрел в упор обоих вампиров? Было вообще чудом, что я до сих пор случайно не отстрелила ему голову. Эдуард все еще держал пистолет у головы вампира. И тут произошло новое осложнение, потому что появилось тусклое сияние. Оно тут же разгорелось до лучистой белизны. Это мой крест выпал из-под блузки.
   Вампир меня не выпустил, но стал вопить высоким и жалобным голосом. Крест разгорался все сильнее, так что мне пришлось отвернуться и прикрыть глаза рукой. Будто магний горел вокруг всей шеи. Так ярко крест разгорается, лишь если рядом с тобой что-то очень плохое. Я и не думала, что вцепившийся в меня скелет так рьяно пышет злобой. Нет, я готова была спорить, что крест