ть уже не мог.
   - И ты нас не считал людьми, правда, Кристобаль?
   Я не знала, кто из них Кристобаль, но раздался высокий жалобный звук. Это выл вампир на цепи. Он развернулся, и стон закончился тем же ужасным смехом, что уже слышался раньше. Смех нарастал, пока вампир, держащий конец цепи, не дернул его как следует, точно дрессировал собаку. Я поняла, что на конце цепи - строгий ошейник. Ни фига себе.
   - Отвечай, Кристобаль!
   Вампир отпустил цепь, чтобы оголодавший мог судорожно вздохнуть. Голос его прозвучал неожиданно интеллигентно, плавно и вполне рассудительно.
   - Да, мы не считали вас за людей, моя темная богиня.
   И тут с его губ снова сорвался тот же прерывистый смех, и он опять скрючился.
   - Они вломились в наш храм и изнасиловали наших жриц, наших девственниц-жриц, наших монахинь. Этих четырех жриц изнасиловали двенадцать человек. Язык не поворачивается сказать, какие ужасные гнусности они совершали с ними, заставляли под угрозой смерти и пытки делать все, что вздумается этим мужчинам.
   Лица женщин не изменились во время этой речи, будто говорили о ком-то другом. Они перестали хлестать вампира, просто стояли и смотрели, как он истекает кровью.
   - Я нашла их в храме, где они умирали после всего, что с ними сделали. Я предложила им жизнь. Я предложила им отмщение. Я сделала их богами, и мы выловили тех чужаков, которые их насиловали, и бросили подыхать. Каждого из них мы сделали такими же, как мы, чтобы они вечно подвергались каре. Но мои соплеменницы оказались слишком сильны для них, и теперь из двенадцати человек осталось только двое.
   Итцпапалотль вызывающе посмотрела на меня в ожидании ответа.
   - Ты и теперь его жалеешь?
   Я кивнула.
   - Да. Но я знаю, что такое ненависть, а мстительность - одна из главных моих черт.
   - Тогда ты понимаешь,