применяют его только к мужчинам, которые их обидели? - спросил он.
   - Не всегда, - ответила она.
   - Они умеют говорить? - спросил Олаф, глядя на них, как на что-то очень драгоценное и прекрасное.
   - Они дали обет молчания до тех пор, пока не простится с жизнью последний их мучитель.
   Я не могла не спросить:
   - Их время от времени казнят?
   - Нет.
   Я нахмурилась, и, наверное, мой вопрос отразился у меня на лице.
   - Мы не казним их. Мы только наносим им раны, и если они умирают от ран, так тому и быть. Если они выживают, то видят следующую ночь.
   - Значит, Диего не получит медицинской помощи? - спросила я.
   Эдуард так и не выпустил мою руку во все время пытки, будто действительно боялся, что я могу выкинуть что-нибудь самоубийственно-героическое. Он снова стиснул мне руку, и тут я на него взъелась.
   - Отпусти на фиг, блин, или сейчас у нас с тобой... начнутся разногласия, Тед.
   Мне не слишком приятно было смотреть, как Диего истекает кровью. Но не настолько, как следовало, - а это еще хуже. Однако помочь ему означало бы самоубийство. Он был чужак, он был вампир. Я не стану рисковать ради него нашей жизнью, и этим все сказано. А было ли время, когда я рискнула бы всеми нами, даже ради незнакомого вампира? Уже и не знаю.
   - Диего переживал еще и не такое. Он из них всех самый сильный. Остальных мы перед смертью смогли сломать. Они делали все, что мы им говорили. А Диего до сих пор сопротивляется. - Она мотнула головой, будто отгоняя прочь воспоминания. - Но мы должны тебе показать, как это делается должным образом. Чолталокаль, покажи, как следует принимать жертву.
   Вампир, стоявший справа от нее, шагнул вперед. Он обошел лежащего Диего брезгливо, как кучу мусора, которую кто-то должен убрать, и встал перед оборотнем, как стоял Диего, но обстоятельства