о мной, как древесный ствол из мышц.
   - Эдуард все утро рассказывал мне о тебе. Пытался убедить, что тебя стоит слушать. - Он мотнул головой. - Ты ведьма, а я нет. Тварь, за которой мы охотимся, может обладать магией, и нам нужен твой опыт. Пусть это все и правда, но терпеть от тебя оскорблений я не стану.
   - Ты прав, - сказала я. - Прошу прощения. Это была глупая шутка.
   Он заморгал:
   - Ты извиняешься?
   - Да. В тех редких, редчайших случаях, когда я не права, я могу извиниться.
   Эдуард пристально глядел на меня через стол.
   - В чем дело? - спросила я.
   Он только покачал головой:
   - Ни в чем.
   - Ненависть Олафа к женщинам ослабляет его, а я стараюсь не смеяться над слабостями других людей.
   Эдуард закрыл глаза и покачал головой:
   - Никак ты не можешь оставить это без ответа.
   - Я не инвалид! - вспыхнул Олаф.
   - Твоя бессознательная и непримиримая ненависть ослепляет тебя, когда дело касается причины ненависти. Копы вышибли меня с осмотра места преступления, потому что вчерашний главный коп оказался христианским правым экстремистом и счел меня дьявольским отродьем. Он предпочитает, чтобы больше погибло людей, чем воспользоваться моей помощью в раскрытии дела и обойтись меньшими жертвами. Его ненависть ко мне берет верх над желанием расправиться с монстрами.
   Олаф все еще стоял, но напряжение в нем ослабло. Вроде бы он действительно меня слушал.
   - У тебя ненависть к женщинам сильнее желания поймать монстра?
   Он посмотрел на меня, и впервые его взгляд не был злобен. Он был задумчив.
   - Эдуард позвал меня, потому что я в своем деле лучший. И я никогда не бросал работы, пока дичь не была убита.
   - А если нужен мой опыт в противоестественном, чтобы убить этого монстра, ты сможешь с этим смириться?
   - Мне это не нравится.